Пасмурный, сырой предрождестенский день а на ум приходят такие тёплые, почти выгоревшие от солнца воспоминания. За окном мокрый асфальт и голые ветки, а внутри — лето, запах прогретой земли, дневной зной и дороги, по которым уже давно не ездят.
Летом 2012-го я решил съездить в Хотин — без особой цели — погулять по крепости, спуститься к Днестру, постоять у воды. Отец узнал и напросился со мной. На обратной дороге, как бы между прочим, он спокойно попросил, но с той самой интонацией, которую не перебивают: — Hai te rog să trecem pe la Forosna. Macar cu tine sa trecem prin sat, că nu cred să mai fiu în viața asta pe acolo.
Это было почти по пути — небольшое отклонение от трассы, пустяки. Мы заехали. Село встретило нас тишиной, той особенной, сельской, где каждый звук — корова, калитка, далёкий лай — слышен как событие……
На фоне этих воспоминаний почему-то особенно ярко вспомнилась совсем другая история — из начала девяностых, где-то из 1992–93 годов. У дяди Димы тогда появилась первая машина — глазастый «Запорожец», шумный, пахнущий бензином и свободой. Мы ездили на нём по окрестным сёлам по делам, иногда без нужды и плана. Я звал его просто Дима — и ни смотря на разницу в возрасте, это казалось самым естественным.
Тем утром он заехал за мной к бабушке. Зачем мы поехали в Новоселицу — не помню. Что-то делали, потом заехали ещё в пару сёл. День тянулся легко, без цели, как это бывает только в детстве, когда сама дорога важнее, чем пункт назначения.
К вечеру Дима привёз меня домой. Дедушка Петя тоже был дома. Пока бабушка копошилась где-то по хозяйству, дед уговорил Диму съездить в Форосну. Быстро, на минутку. Кого-то навестить, кого-то увидеть, поговорить — деду это было важно.
И вот, пока бабушка была отвлечена, мы втроём погрузились в машину и тронулись. Поздним вечером приехали, оставили дедушку — и он пропал часа на четыре. Мы с Димой сидели в машине: щёлкали кнопки магнитолы, слушали музыку, говорили, играли, молчали. В селе редкие окна светились, как тёплые островки, где шла чья-то жизнь без нас.
Вернулся дед уже после полуночи — изрядно навеселе, сияющий, с целой кипой новостей, которые, казалось, были важнее самого факта возвращения. Домой мы добрались не раньше двух ночи. Ни телефонов, ни объяснений — только дорога и усталость.
Бабушка встретила нас строго. Так могут только бабушки. Дима, смеясь и как-то неуклюже оправдываясь (дяде Диме можно было почти всё), быстро уехал. Меня отправили спать. А дед остался — принимать бурю.
И всё же за все годы и все летние месяцы, проведённые в селе, я ни разу не слышал, чтобы бабушка и дедушка ссорились при нас, детях.
Наверняка не всё всегда было гладко. Но нас как-то берегли. От лишних слов, от взрослых трещин, от правды, от того, что детям знать не нужно.
Почему это всплыло в памяти именно сегодня? Не знаю. Просто смотрел архивные фотографии — и вдруг запахло вечером, закатом и теми дорогами, по которым мы когда-то ехали, не думая, что когда-нибудь будем вспоминать.
