Что-то у нас зима прям разбушевалась. Захотелось немного лета. А давайте что-то из детства с илюстрацией от ИИ и постобработкой. Просто для настроения.
Думаю таких историй из детства у каждого наберётся немало. Каждое лето я проводил у бабушки месяца по три — и казалось, да какой там казалось — жизнь тогда шла по другим, более простым и честным правилам.
Летом у нас порой бывало очень людно. Съезжалось полродни: мамины сёстры с мужьями, детьми, родственниками, кучей сумок и разговорами до ночи. Дом у бабушки был небольшой, и места в нём хватало не всегда. В такие дни когда становилось тесно, мы с двоюродным братом перебирались на ночевку на сеновал..
Живности у нас было много, стодол у бабушки был просторный, надёжный, пахнущий деревом и летом. Наверху, на чердаке, это даже не чердак а огромное хранилище под крышей, там всегда было много сена. Сухое, тёплое, душистое — с запахом солнца и поля. Мы сами его собирали и туда заносили, а к концу лета сена набиралось под крышу. Спать на нём было мягко и радостно, будто на облаке: оно чуть кололось, шуршало под боком и пружинило, как самый лучший матрас.
Cеновал превращался в целый мир: потолок почти над головой, щели между досками светящиеся звёздной пылью, тихо шуршащее словно шепчущее что-то свое сено. Мы два безбашенных подростка лет по четырнадцать–пятнадцать в косынках — не для красоты, а чтобы в уши не заползала всякая живность. И были мы абсолютно беспечны и, как сейчас понимаю, абсолютно бесстрашны.
Почему?
А догадайтесь, что мы делали на сеновале перед сном. Тётя с дядей работали на Севере и привозили оттуда блоки сигарет «Opal» — они резко контрастировали со всем куревом, что продавалось тогда в магазинах. Мы с братом аккуратно «заимствовали (а простым языком тырили)» одну пачку — её нам вполне хватало на всё лето. Тут то мы и доставали заветную пачку. Курили осторожно, почти церемониально, сидя на сене и чувствуя себя страшно взрослыми и ужасно счастливыми. Дым уходил под крышу, растворяясь в тёплом ночном воздухе.
Сейчас я вспоминаю об этом с улыбкой. Но если вдуматься — дети. Под нами — тонны сухого, отборного сена, которому для пожара хватило бы не то что огня, а даже случайной искры. И вот мы сидим такие под крышей, в кромешной темноте, благо на покрывале, курим и чувствуем себя хозяевами ночи. Гуляющий под крышей ветер, сверчки стрекочущие где-то за стеной, глухо шурщащая внизу живность — коровы, куры, кто-то ещё, кого мы не видели, но точно знали, что он там есть, и этот кто-то темноте смотрит — и мы замирали, сдерживая смех, пока сердце колотилось в ушах.
Так нас никто никогда и ни словил ни разу. Но если бы поймал, ох нам было бы мало места. Но знаете как, лето будто само нас прикрывало — своими звёздами, запахами и этой особенной тишиной, которая бывает только в деревне.
Сейчас я вспоминаю это — и внутри становится светло. Возвращается чувство лета, свободы и того редкого счастья, которое понимаешь только спустя годы — когда вспоминаешь и невольно улыбаешься.